Серегин клиника глаза винница услуги

С марта водители в России будут обязаны возить с собой светоотражающий жилет С марта водители в России будут обязаны возить с собой светоотражающий жилет 16 Декабря просмотров Водителей обязали возить с собой светоотражающий жилет. Поддерживаете ли вы это нововведение? В пояснительной записке к постановлению необходимость нововведения аргументируется большим количеством наездов на пешеходов и вышедших из автомобилей водителей в темное время суток. За 6 месяцев года на российских дорогах в темное время суток было зарегистрировано более 7,5 тысячи наездов на пешеходов.

С марта водители в России будут обязаны возить с собой светоотражающий жилет

У знакомого причала Над балтийскою водой… В году мне позвонили из моего родного Питера и пригласили принять участие в вечере «Звездные имена Петербурга», вместе с другими моими земляками, в честь которых названы малые планеты Солнечной системы.

Пару лет спустя мне прислали письмо из Сибири, в котором сообщалось, что моим именем назван перевал на Восточном Саяне. Известия как будто радостные, но мне от них почему-то стало грустно. В марте этого года на концерте в Казанском университете я получил записку: «Уважаемый Александр Моисеевич! Не кажется ли вам, что авторская песня сегодня окончательно выродилась?

Поют «под минус», поют «под плюс», вместо стихов какие-то пошлые тексты. Какое счастье, что вы до этого не дожили! Моя жизнь делится на две примерно равные части. Первому ее этапу была посвящена книга «Атланты держат небо…» с подзаголовком «Воспоминания старого островитянина». Такой подзаголовок был дан книге не случайно. Я родился в далеком году на Васильевском острове в Ленинграде, пережил блокаду и, окончив среднюю школу, поступил на геофизический факультет Ленинградского горного института.

По окончании института я был принят на работу в Научно-исследовательский институт геологии Арктики, где проработал около семнадцати лет. Каждый год я отправлялся летом на полевые работы в различные районы Крайнего Севера.

Там я начал писать песни. В году побывал на дрейфующей станции на Северном полюсе. В году я впервые отправился в океанскую экспедицию на борту военного океанологического парусника «Крузенштерн». В году, во время очередной экспедиции в Северную Атлантику, «Крузенштерн» зашел в Гибралтар, и я впервые увидел знаменитые Геркулесовы столбы в Гибралтарском проливе. Там я написал, ставшую широкоизвестной, песню «У Геркулесовых столбов». Океанские плавания на «Крузенштерне» круто изменили мою жизнь.

В году я переехал в Москву и перешел на работу в Институт Океанологии им. С этого времени начался второй этап моей жизни, с которым связаны регулярные плавания в самые разные районы Мирового океана. Мне довелось участвовать более чем в двадцати рейсах научно-исследовательских судов в различные районы Мирового океана, побывать в Антарктиде, Австралии и Новой Зеландии, неоднократно погружаться на океанское дно в подводных обитаемых аппаратах, искать легендарную Атлантиду.

И всюду, где бы я ни находился, я постоянно вспоминал Геркулесовы столбы, край древней ойкумены, где атланты держат небо. За пределами Геркулесовых столбов, «в истинном Понте», как указывал знаменитый Платон, автор легенды об Атлантиде, начинается неведомый мир, таящий неизвестные тайны и открытия. В последующие годы мне посчастливилось вместе с ведущими российскими учеными Олегом Георгиевичем Сорохтиным и Львом Павловичем Зоненшайном принимать участие в разработке основных положений теории тектоники литосферных плит, которая произвела настоящую революцию в науках о Земле.

Вместе с тем нельзя не признать, что чем более я погружался в научную работу, тем дальше уходил от понимания многих научных постулатов, которые в студенчестве казались ясными и простыми. Это относится к устройству геомагнитного поля, к происхождению жизни на Земле и многому другому.

Именно этому второму, «московскому», этапу посвящена новая книга воспоминаний. Наряду с рассказами об экспедициях и поездках значительное место в ней уделено памяти выдающихся российских поэтов и писателей фронтового поколения, с которыми мне довелось дружить.

Некоторые главы книги написаны по мотивам автобиографического сериала документальных фильмов «Атланты держат небо», снятого совместно с тележурналисткой Натальей Касперович и оператором Семеном Фридляндом. Жизнь моя пошла на последний поворот, как в старой песне «Перекаты», и мне хотелось бы успеть рассказать о людях, которые сыграли немалую роль в моей жизни и которым я благодарен за формирование в моей душе того, что не очень точно называется мировоззрением.

В книгу вошло немало стихов и песен, иллюстрирующих написанное. Автор считает своим долгом выразить благодарность Наталии Аккуратовой, Яне Глезиной и Игорю Петровскому за помощь в подготовке книги к изданию. Когда-то в песне, появившейся в далеком году, я написал такие строчки: Пусть годы с головы дерут за прядью прядь.

Пусть грустно оттого, что без толку влюбляться, — Не страшно потерять уменье удивлять, — Страшнее потерять уменье удивляться.

Так что старым я себя пока не считаю. Чистые пруды Все, что будет со мной, знаю я наперед, Не ищу я себе провожатых.

А на Чистых прудах лебедь белый плывет, Отвлекая вагоновожатых. На бульварных скамейках галдит малышня, На бульварных скамейках — разлуки. Ты забудь про меня, ты забудь про меня, Не заламывай тонкие руки. Я смеюсь пузырем на осеннем дожде, Надо мной — городское движенье. Все круги по воде, все круги по воде Разгоняют мое отраженье. Все, чем стал я на этой земле знаменит, — Темень губ твоих, горестно сжатых… А на Чистых прудах лед коньками звенит, Отвлекая вагоновожатых.

В начале х годов я переехал из Ленинграда в Москву. Переезд этот был для меня мучительным. Даже когда меняешь что-нибудь одно — работу, семью или место, где живешь, долго не можешь привыкнуть к новому. Мне же пришлось поменять все сразу. Из родного своего Института геологии Арктики, где я к тому времени руководил лабораторией морской геофизики, я попал в Институт Океанологии на должность старшего научного сотрудника не в научные отделы, где мест не было, а в административную группу «Координационного центра стран — членов СЭВ».

Мой безвременно ушедший из жизни друг Игорь Михайлович Белоусов рассчитывал через полгода перевести меня к себе — в отдел геофизики и тектоники океанического дна, но его внезапная смерть поломала эти планы.

Ни о какой геологии и геофизике в координационном центре не могло быть и речи. В обязанности мои входили обслуга приезжающих из соцстран ученых, а также составление и переписывание бесконечных бумажек и мертворожденных планов совместных работ и совещаний. Эта бессмысленная бумажная служба с первых же дней вызвала у меня непреодолимое отвращение.

Профессор Глеб Борисович Удинцев, руководивший в то время отделом геофизики и тектоники океанического дна, как оказалось, весьма неприязненно относился к Игорю и ясно дал мне понять, что на перевод мой в его отдел я рассчитывать не могу.

Что было делать? Уезжать несолоно хлебавши обратно в Ленинград? Я и в самом деле начал всерьез подумывать об этом и даже договорился с дирекцией своего бывшего института о возвращении.

Однако осенью го года я познакомился с Олегом Георгиевичем Сорохтиным, готовившим тогда к защите докторскую диссертацию и увлекавшимся идеями тектоники литосферных плит, который согласился взять меня на работу в свою группу. С большим трудом, благодаря активной поддержке Сорохтина и благорасположению грозного директора Монина, мне удалось наконец расстаться с Координационным центром и перейти в группу тектоники литосферных плит, преобразованную позднее в лабораторию.

Олегу Сорохтину я обязан не только служебным переводом, но и многим другим. Будучи человеком, фанатично увлеченным современной геологической концепцией формирования и эволюции нашей планеты, геофизик с широким кругозором и дерзкой поэтической фантазией, он сумел обратить в свою, тогда еще довольно крамольную, веру своих ближайших сотрудников, в том числе и меня.

До встречи с ним я считал себя специалистом по магнитному полю, и мне этого вполне хватало. В дебри глобальной геологии и тектоники я не вникал, считая это излишним. Есть одно понятие — геофизик. Ведь Земля — физическое тело, и, чтобы изучать ее, надо свободно владеть не одним, а несколькими геофизическими методами сразу. Иначе ничего не выйдет». Сам Олег, сейсмик по образованию, да еще с «аппаратурным» уклоном, довольно свободно разбирался в физике Земли, теории геофизических полей, геологии и геохимии, не говоря уже о магнитном и гравитационном полях, сейсмике, тепловом потоке и так далее.

Именно Сорохтин сделал меня убежденным сторонником новой глобальной теории — тектоники литосферных плит, основывающейся на идеях дрейфа континентов.

Надо сказать, что в начале х годов концепция эта, уже получившая всеобщее признание на Западе, у нас считалась еретической. Вся «старая гвардия» отечественной геологической науки во главе с членом-корреспондентом В. Белоусовым, возглавлявшим Международный геофизический комитет, Академия наук, Министерство геологии, Московский государственный университет стеной встали против этого «буржуазного направления».

В свете этого нельзя не отдать должное Андрею Сергеевичу Монину, который, будучи одним из ведущих ученых в области математики и физики, не только сам активно включился в разработку математической модели конвекции, приводящей к дрейфу континентов, но и не побоялся организовать у себя в институте специальную лабораторию «тектоники плит». В то время это было все равно что поднять красный флаг на броненосце «Потемкин».

Вот в эту лабораторию мне и повезло попасть. Нельзя не отметить при этом, что характер у Монина был крутой, вспыльчивый. Трудясь помногу сам, он требовал такой же отдачи от других, поэтому работать с ним, а тем более под его началом, было совсем не просто.

Я помню, как, тяжело отдуваясь и хватаясь за сердце, выходил из директорского кабинета его заместитель по Южному отделению в Геленджике Яков Петрович Маловицкий. Он требует от своих сотрудников мировых открытий, и при этом — каждый день!

Помню, как, сидя у меня на кухне в Москве, он вызывал по телефону такси, чтобы доехать до аэропорта: «Саня, мне главное — до аэропорта добраться и в Мурманск улететь. А там я уже начальник, понял? Несмотря на огромное количество «золота», форма эта на непосвященных производила неоднозначное впечатление.

Вспоминаю, как мы вместе с Маловицким несколько лет спустя в гостях у нашего общего приятеля Сергея Александровича Ушакова, тоже, к сожалению, ушедшего из жизни, отмечали присвоение хозяину дома профессорского звания.

Кончилось спиртное, и я предложил сходить в ближайший магазин за бутылкой коньяка. С этими словами он нахлобучил на голову гигантскую фуражку с золоченым «крабом», обнимавшим изображение буровой вышки, и мы отправились. Очередь в винном отделе действительно оказалась большой. Неопрятного вида продавщица с испитым лицом окинула хмурым похмельным взглядом непонятную форму и неожиданно изрекла: «Гражданин, мы в спецодежде не обслуживаем!

Планета наша, представлявшаяся до этого неодушевленной неорганикой, оказалась подобием живого организма. С увлеченностью, сильно подхлестнутой почти годовым отрывом от науки, я взялся за работу. Приходилось в сорок лет переучиваться заново, осваивая азы физики Земли, гравиметрии, геотермии, тектоники, вулканизма, палеомагнетизма и так далее. Мне часто вспомнились слова моего друга, безвременно погибшего в году талантливого геолога Станислава Погребицкого: «В науке лучше работать под заведомо ложную идею, чем вообще под никакую».

Забавно, что эту фразу я неожиданно встретил в методических наставлениях Российского фонда фундаментальных исследований при Президиуме Академии наук, где содержались рекомендации по составлению научных проектов, подаваемых для получения научных грантов: «Как правильно написал в своей книге один из грантодержателей, профессор Городницкий, в науке лучше работать под заведомо ложную идею, чем под никакую».

Фраза эта, однако, принадлежит не мне, а Стасу. Одной из наиболее характерных особенностей моих собратьев-геофизиков, да, видимо, и моей, взращенной в нас за долгие годы, было скупердяйское дрожание над полученными экспериментальными данными или какой-нибудь третьесортной идейкой. Общение с Олегом полностью изменило эти мещанские представления.

Он щедро расшвыривал идеи, которых у него было всегда великое множество, как будто совершенно не заботясь о собственном авторстве. Именно он впервые открыл мне глаза на то, что любой собранный экспериментальный материал — карта, разрез, результаты лабораторных анализов, — не одухотворенный ведущей идеей, мертв.

Наше стремление участвовать во все новых съемках в океане он поддерживал далеко не всегда. Забегая вперед, должен сказать, что немалую роль в становлении моего еще не оперившегося тогда научного самосознания сыграл другой замечательный ученый — Лев Павлович Зоненшайн, один из ведущих тектонистов мира, с которым мне посчастливилось работать вместе во второй половине х годов.

В истории науки, как и в истории искусства, время от времени вдруг вспыхивают, озаряя окружающих, имена людей, которые, кажется, самим Богом были призваны к яростному познанию окружающего мира, жизнь которых была подвижнически посвящена любимому делу. Именно Лермонтов почему-то и вспоминается мне, когда я думаю о Льве Павловиче Зоненшайне, хотя он ушел из жизни уже за шестьдесят, и никто его как будто не травил и не убивал.

Село Томское, Итатка или Томск-43. Послевоенная жизнь полузаброшенного городка

На бегу подхваченный с трупа врага помповик заклинило. В перекошенном затворе «винчестера» безнадёжно застряло единственное средство, по-быстрому способное избавить его от бремени той жизни, что хуже смерти. С утра началось. Первыми наскочили какие-то незнакомого вида твари мутные.

Клад стервятника [Сергей Челяев ] (fb2) читать онлайн

Пинок в путешествие Село Томское, Итатка или Томск Послевоенная жизнь полузаброшенного городка Село Томское также Итатка, «Городок» или Томск спрятано в тайге, в 64 км от Томска. Его я обранужила случайно, изучая местные достопримечательности — бывшие секретные военные объекты с бункерами и туннелями, заброшенные и разбросанные на огромной территории по тайге. Воздух здесь пропитан спокойствием, как в глухой деревне, и это спокойствие странно сочетается с многоэтажными домами, часть которых стоят с пустыми окнами и дверями. Заброшенные дома появились после того, как в конце х военные части Томского расформировали, и значительная часть жителей покинула село. Думать об их восстановлении до недавнего времени было бессмысленно — жители продолжали уезжать, ни работы, ни каких-либо перспектив здесь не было. Сейчас здесь даже можно купить квартиру и начать жизнь.

Взаимосвязь системы гемостаза, эластазно-антитрипсинового комплекса и калликреин-кининовой системы у больных ОИМ. Гемореологические свойства крови у больных ОИМ. Калликреин-кининовая система у больных ОИМ и ее связь со свертывающей системой крови. Эластазно-антитрипсиновый комплекс у больных ОИМ и его взаимосвязь с системой гемостаза. Дуплексное исследование брахиоцефальных артерий у больных ОИМ. Медикаментозное лечение больных ОИМ. Применение плазмафереза и лазеротерапии в комплексном лечении ОИМ. Влияние комплексной терапии с применением плазмафереза на клиническое течение ОИМ. Применение лазеротерапии у больных ОИМ.

У знакомого причала Над балтийскою водой… В году мне позвонили из моего родного Питера и пригласили принять участие в вечере «Звездные имена Петербурга», вместе с другими моими земляками, в честь которых названы малые планеты Солнечной системы.

ПОСМОТРИТЕ ВИДЕО ПО ТЕМЕ: экскурсия по клинике с главным врачом Чежиной М.В./ Scanfert Clinic excursion with chief doctor

Я писал крестик. Пьяный был дюже. Не мог фамилию вывести. Тут смех вокруг поднялся. Тройку все поздравляют — не подкачали, дескать.

Дата: 27 марта Из книги «Россия ХХ век. История семей» Мой дед, Иван Ильич Бруев, родился в году в деревне Ровница в настоящее время Щукинской волости, Пустошкинского района, Псковской области в семье крестьян.

.

ВИДЕО ПО ТЕМЕ: 1.09.2019 Я находилась в Институте/ Клинике Филатова

Комментариев: 4

  1. Линда:

    Ой глупости абсурдные, все это издержки скворцовской медицины. потому что можно свободно дурачить людей из-за того что дипломы купленные. ухо это – ПОЧКИ!!! Лечите почки господа дубы!!!!

  2. niutk:

    Ирина, мне тоже это показалось уморительным. Можно подумать мы только тем и занимаемся, что бегаем за этими стрессовыми ситуациями. У меня тоже как-то полгода дергался глаз. И я понимала, что причина стресс. И пока эта ситуация не закончилась, глаз так и дергался. Но просто взять и выйти из этой ситуации было невозможно

  3. lyudmila.fadeeva.75:

    Чушь полная,ем гречку с удовольствием,от всего отказаться,а что тогда есть?

  4. evgeniynikonenko:

    Круто!!!